Жемчужина театрального авангарда

21 октября 2016 в 12:33 Автор:
Рубрика: Культура Комментариев еще нет

Ярко красная вывеска в духе русского конструктивизма на бледном, ничем не примечательном типичном советском здании цепляет глаз мгновенно. Всего за несколько лет бывший Московский драматический театр им. Н.В. Гоголя превратился в принципиально новую площадку для самых смелых творческих экспериментов. Спектакли, лекции, мастер-классы, кинопоказы – всё что волнует зрителя находит отражение на сцене «Гоголь-центра».

Новаторство можно ощутить сразу при входе в театр: вопреки мнению Станиславского он начинается не с вешалки, а с кафе «N», расположенного в центре фойе. Здесь, под строгим взором классиков театрального искусства мы беседуем с одним из членов молодой театральной семьи.

Фото: официальный сайт центра имени Вс. Мейерхольда

Фото: официальный сайт центра имени Вс. Мейерхольда

Игорь Бычков окончил Школу-студию МХАТ, мастерскую К.А. Райкина, работал в театре «Сатирикон», с 2012 года и по настоящее время играет в «Гоголь-центре». Мы поговорили об особенностях новой театральной площадки, отношениях в творческом коллективе и ценности свободы для настоящего искусства.

«Если театр не семья – это ничто»

— Зритель обычно далек от внутреннего устройства театра, он видит только внешнюю сторону. Расскажите, как происходит процесс создания спектакля? Допустим, решает режиссёр поставить спектакль, что он дальше делает?

— Начинается всё с подбора материала, режиссёр должен понять что именно хочет.  Потом, конечно же, выбрать артистов с которыми хочется работать, которых режиссёр видит в той или иной роли. А дальше, собственно, уже совместное творчество. Сейчас всё меньше и меньше ситуаций, когда режиссёр приходит и начинает говорить, что делать. По крайней мере у нас здесь не так. Процесс создания спектакля – всё-таки совместное творчество, если мы не вместе, но тогда значит никак.

— А как проходит кастинг на роли?

— Кастинга нет. Есть материал, и если человек чувствует, что он может сыграть, значит ему и достаётся эта роль. Мы здесь все друг друга знаем. Но если режиссёр не видит нужного актёра, то он может его пригласить. У нас есть приглашённые актёры, но это уже на крайний случай, если совсем нельзя найти нужный типаж. 

— В чём принципиальное отличие «Гоголь-центра» от других театров?

— У нас меньше каких-то табу. Но я не знаю, как точно ответить на этот вопрос. Я могу ответить только почему  у нас так — мы стали большой семьей. Все мы интересуемся друг другом, у нас нет панибратского отношения, все уважают друг друга, все прислушиваются друг к другу. А чем мы лучше?  Я не знаю.

— Не лучше – чем вы отличаетесь?

— Здание другое (смеётся). Артисты другие.

Однако внутреннее устройство «Гоголь-центр» существенно отличается от системы других московских театров. Он состоит из разных театральных групп, которые  создают общие проекты, спектакли, которые впоследствии и составляют которые показывают собственные проекты и общими силами создают спектакли, входящие в репертуар театра.

— Насколько ревностно относятся актёры друг к другу – присутствует ли дух соперничества?

— Самое глупое, что может делать артист — это соперничать за роль со своим другом. Если это не семья, если нет уважения к друг другу — ещё раз повторюсь, это ничто. Зависть — удел глупых людей. Слава Богу, что изначально у нас так не сложилось, и соперничества в принципе нет. И, наверное, это благодаря людям, которые окружают.

«Даже если урезают финансирование, мы продолжаем работать»

 — Есть ли у театра какие-то ограничения, рамки относительно репертуара?

— Нет. Мы идём в ногу со временем, потому что театр — это живой организм. Если что-то происходит, что-то волнует, мы отражаем это. Если ты хочешь предложить новую постановку, ты аргументируешь, почему ты хочешь это сделать — и всё.

 — То есть актер может предложить режиссёру поставить спектакль?

— Да, почему нет? Мы сами поставили «Иоланту» вместе с Филиппом и Сашей (прим. автора — Филиппом Авдеевым и Александром Горчилиным). Мы артисты, захотели и сделали спектакль, играем его на малой сцене. Абсолютная свобода творчества.

Фото: официальный сайт «Гоголь-центра».

Фото: официальный сайт «Гоголь-центра». Музыкальный спектакль «Иоланта» рассказывает о истории слепой принцессы, которая не знала о своём недуге до тех пор, пока в её жизнь не пришла любовь. Постановка основана на музыке П.И. Чайковского, А.Г. Шнитке, Ф. Пуленка, Д. Пуччини.

— Чувствуете ли вы проникновение политики в театр? Это Вам не мешает?

— Говорят что-то порой, создают трудности, но театр всегда был и будет существовать, что бы они ни делали. Знаете, есть мнение, что в Советском Союзе было отличное кино, потому что было столько запретов. А сколько в архивах фильмов лежало, сколько не допускали к просмотру – бог с ними. Если было бы свободы чуть побольше, люди сделали бы больше. Нельзя утверждать, что если театр зажимают, то мы работаем больше и лучше. Даже если урезают финансирование, мы продолжаем работать. Проблема в том, мы думаем слишком много и чувствуем слишком мало. Я не понимаю, всех этих разговоров о том, что кто-то кого-то ущемил в чем-то. Искусство существует для того, чтобы показать мир каким его видит артист, ваше дело посмотреть и принять это или посмотреть и не принять. И точка. Закрывать и запрещать то, что не понравилось — на такое не имеет права ни один человек. Можно просто поговорить, обсудить. Но сейчас люди имеют возможность пойти, сообщить и из-за одного человека спектакль могут закрыть. Идёт перевес в одну сторону, нет камешка Артемиды.

 — Насколько вы зависите от государства? Получаете финансирование?

— Уже года два, если не больше, мы выходим на самоокупаемость. Это условие было поставлено изначально. Государство финансирует, но по меркам затрат на выпуск одного спектакля — это ничто.

«Нет критерия «не нравится», есть только «не дорос»»

— А теперь давайте немного поговорим о спектакле «Павлик – мой Бог», где вы играете главную роль. Как Вы сами относитесь к Павлику Морозову?

— Я не знаю, как относиться к мальчику, у которого по сути нет истории. Из него раздули огромного слона. В нашем спектакле герой был создан заново, и это не совсем тот Павлик который существовал в реальности, это художественный образ. О том мальчике мало что известно, кроме идеальных историй тех людей, которые занимались агитацией. Я сам в процессе спектакля разбираюсь в герое, я пытаюсь понять его.

Фото: официальный сайт «Гоголь-центра»

Фото: официальный сайт «Гоголь-центра». Спектакль основан на произведении драматурга Нины Беленицкой. Первая версия была создана в 2009 году и номинирована на «Золотую маску». Действие происходит в современное время: девочка, у которой складываются непростые отношения с отцом, встречается с Павликом Морозовым и пытается разобраться в этом весьма неоднозначном историческом персонаже.

— То есть нельзя воспринимать эту работу как исторический экскурс?

— Всё, что связано с событиями – это факты. Режиссёр спектакля Евгений Григорьев и драматург Нина Беленицкая действительно проделали огромную работу, они собирали информацию отовсюду. На самом деле Павлик Морозов никого не сдавал, он просто сказал то, что повлекло за собой детей, которые действительно сдавали своих родителей. И уже они делали это намеренно, образно говоря, за бочку с вареньем.

— Если вам предложат сыграть героя, к которому у вас душа не лежит, согласитесь?

— А для чего мы работаем? Мы работаем для того, чтобы могли полюбить то, что нам дают. Правильно? Если мне предлагают сыграть кого-либо, я в любом случае найду за что полюбить этого персонажа. Нельзя просто сказать: «ах, я не понимаю». Вот в этом проблема нашей страны. Нам легче сказать, что мы чего-то не понимаем, чем разобраться. Я играю и мне нравится всё, что я делаю. Я познаю и мне интересно познавать. Это как книга. Мне дали новую, и я должен её прочитать. Возможно затянет. Если что-то не приходит, значит ещё не дорос до этого, что-то ещё не понял. Нет критерия «не нравится», есть только «не дорос».

0 comments